Archive for Июль, 2009

Понятие «объект восприятия» в основных психологических теориях ХХ века

Понедельник, Июль 13th, 2009

К раскрытию природы восприятия можно подойти через рассмотрение основных составляющих этого феномена – субъекта и объекта восприятия и их взаимодействия друг с другом; последнее выражается в построении (формировании) перцептивного образа действительности (Барабанщиков, 2002; Он же, 2006). Данный подход к пониманию восприятия опирается на общефилософскую схему анализа, включающую основные составляющие процесса познания. В философии категории субъекта и объекта рассматриваются как соотносительные, взаимозависимые составляющие процесса познания. Это означает, что без субъекта нет объекта, и наоборот. Данная особенность субъект-объектных отношений отмечалась многими философами (см., например, Лекторский, 1980; Он же, 2001; Рубинштейн, 2003; Тейяр де Шарден, 2001). При переносе данной гносеологической схемы в психологию восприятия была утеряна эта именно эта «соотносительность» субъекта и объекта восприятия. Они выступают здесь как независимо друг от друга существующие, что в итоге приводит к разрыву единства человека и мира, их обособлению друг от друга. Соответственно, традиционно субъект восприятия рассматривается как некий регистрирующий прибор, функционирующий безотносительно к окружающей его среды, а объект восприятия – как внешний агент, некая вещь, воздействующая на этот прибор (см. Барабанщиков, 2006). При этом главный акцент в психологии восприятия ставится на проблеме превращения (или отражения) свойств объекта-вещи во внутреннее достояние субъекта – чувственный образ. При этом упускается из виду, что «исходным и основным оказывается не отображение объекта, а взаимоотношение человека с миром, субъекта с объектом» (Барабанщиков, 2006а, с. 42), в рамках которого только и может быть понято восприятие как непосредственная причастность человека к существующей действительности (Рубинштейн, 2003).
Целью данной статьи является реконструкция понимания объекта восприятия в основных психологических теориях ХХ века. Ставится задача показать, как обособленность субъекта и объекта восприятия привела к физикалистскому – вещному пониманию последнего.
Следует отметить, что специалисты в области психологии восприятия достаточно редко обращаются к рефлексии проблемы объекта восприятия – того, что воспринимается. Пожалуй, исключением из этого правила является лишь теория восприятия Дж. Гибсона, в которой, по сути, представлена новая исследовательская онтология – онтология экологического мира (Гибсон, 1988).
Подобная ситуация игнорирования тематики объекта восприятия выглядит тем более странной в силу того, что имплицитно наблюдается (прежде всего, в когнитивизме) зависимость предмета исследования психологии восприятия от того, как понимается объект восприятия (Логвиненко, 1985; Миракян, 1990; Он же, 1992 и др.). А.Д. Логвиненко в связи с этим отмечает: «Для психологии восприятия всегда была характерна тенденция идти от того или иного способа физического описания объекта восприятия при определении (явном или неявном) своего предмета» (Логвиненко, 1985, с. 21 – 22). Так, например, описывая объект восприятия с использованием геометрических терминов – края, углы, линии и т. п. – исследователи видят свою задачу в изучении механизмов восприятия краев, линий, их кривизны и ориентации, углов и т. д. Если же в объекте были выделены еще и его метрические свойства – длина, ширина, площадь, то, соответственно, возникают такие разделы психологии восприятия, как восприятие величины, площади и т. д.
Подобное понимание задач исследования, однако, выглядит совершенно неудовлетворительно с методологической точки зрения. «Во-первых, при любом выборе списка физико-геометрических признаков для описания стимула этот список остается открытым для его пополнения. Во-вторых, в выборе способа описания конкретного физического объекта всегда таится произвол. Последствия этого произвола неизбежно сказываются на том, как понимают исследователи психологии восприятия предмет своей науки» (там же, с. 22).
Причины подобного физикального образа мышления исследователей были проанализированы в работах А.И. Миракяна и его сотрудников (Миракян, 1990; Он же, 1992; Панов, 2004 и др.). По мнению этих ученых, физикальный подход к пониманию восприятия (в том числе, объекта восприятия) обусловлен тем, что описание восприятия происходит на языке «уже-воспринятого» и зафиксированного в понятийных представлениях, т. е. на языке «продуктов» восприятия. Сам же процесс порождения этих «продуктов» остается скрытым. Более того, подобный «продуктный» способ мышления приводит к игнорированию такой фундаментальной особенности непосредственно-чувственного процесса, как его полифункциональность, т. е. возможность отражения одного и того же объекта по-разному в зависимости от условий и задачи восприятия. «Игнорирование такой природной полифункциональности приводит к функциональному ограничению исследуемого процесса восприятия до отражения отдельного свойства или признака объекта. В свою очередь, это провоцирует изучение восприятия как совокупности обособленных, функционально ограниченных «подпроцессов»: так, восприятие движения [изучается] отдельно от восприятия стабильности видимого мира; восприятие стабильности видимого мира – отдельно от восприятия формы объектов окружения; восприятие скорости – от восприятия формы движущегося объекта и т. д.» (Панов, 2004, с. 116). Эволюционное формирование перцептивных способностей человека происходило, по-видимому, таким образом, чтобы обеспечить на непосредственно-чувственном уровне «полифункциональную возможность восприятия сопредставленных (выделено – А.Д.) свойств окружающего мира» (там же). К тому же «исследовать восприятие реального предметного мира – это не то же самое, что присоединять один параметр (например, восприятие формы, восприятие глубины или движения, и т. д. – А.Д.) к другому или даже координировать их между собой, предварительно изучив их в качестве отдельностей» (Леонтьев, 1976, с. 146). Изучение восприятия реального мира предполагает, прежде всего, объяснение восприятия как формы «связи живого существа с окружающим миром» (Рубинштейн, 2003, с. 114). Таким образом, рассмотрение проблемы объекта восприятия является необходимым условием для понимания самой природы восприятия.
Рассмотрим проблему объекта восприятия в рамках основных психологических концепций восприятия.
Большинство концепций восприятия XX – XIX веков под объектом восприятия подразумевало некий реально существующий физический объект-стимул, которые служит тем пусковым моментом, который инициирует сам процесс восприятия. Как правило, представление объекта восприятия сводилось к описанию его количественных (а в последствии и качественных) характеристик, и не более. Данная традиция понимания объекта восприятия получила наибольшее распространение в классической психофизике, прежде всего, благодаря трудам Э. Вебера, Г. Фехнера, В. Вундта. Главную свою целью данная дисциплина видела в установлении «психофизической зависимости (функции)» между предъявляемым стимулом (объектом внешней среды) и вызванной им реакцией испытуемого. Для осуществления этой экспериментальной схемы исследования необходимо как можно более точно и полно описать предъявляемый стимул, что является трудноразрешимой на практике задачей. Поэтому исследователи шли по пути «упрощения/обеднения стимулов» – объектами восприятия служили точки света (различной интенсивности и светового спектра) в темной комнате, простейшие звуки (различной высоты и интенсивности) в звукоизолированных камерах, едва заметные прикосновения щупа к тому или иному участку кожи человека. И именно на основе воздействия этих стимулов исследователи пытались найти «жизненную» связь реакций испытуемого.
Осознание значения психофизической исследовательской парадигмы для развития психологии восприятия (и психологии, в целом), сопровождалось и возрастающим пониманием ее ограниченности. Это вызвало появление, как неклассической психофизики (Светс, Таннер, Бердсолл, 1964; Носуленко, 2006), так и других исследовательских подходов.
Следующей вехой в истории становления представлений о восприятии, а, соответственно, и о его объекте явилось развитие гештальт-психологии в Германии в 20 – 30 годы ХХ века. В рамках этого направления большое значение придавалось фиксации тех переживаний, которые возникали у испытуемых при предъявлении различных неоднозначных или обратимых стимулов. Это, например, отразилось в таких классических феноменах восприятия, как «фи-феномен» или феномены динамического взаимоотношения фигуры и фона.
Сложность в определении объекта восприятия гештальтпсихология видела в частом несовпадении объекта физической реальности, предъявляемого испытуемому для восприятия, и вызываемых им феноменологических переживаний. Возникает естественный вопрос – что же считать объектом восприятия? То, что было реально (физически, материально) предъявлено человеку, или то, что он воспринял и о чем дал свой отчет? Дело здесь не просто в ошибке восприятия – иллюзии, а в том, что, похоже, имеет место особая реальность – феноменологический (воспринимаемый) мир, отличный от физического мира.
Хотя данный аспект проблемы объекта восприятия выступил наиболее ярко в гештальтпсихологии, тем не менее, он восходит еще к работам первых феноменологов (Брентано, Гуссерль). В рамках данной статьи, не останавливаясь на раскрытии специфики феноменологического подхода (в философии и психологии), ограничимся рассмотрением того, как Брентано (1996) решал вопрос о соотношении феноменального мира и мира физических вещей. Автор сосредоточил свое внимание на рассмотрении феноменального мира (а точнее, мира психических феноменов) как основного и реально существующего. При этом физический мир не был предметом его специального рассмотрения; он считал, что о его существовании нельзя сказать ничего определенного. При этом в качестве фундаментальной характеристики психических феноменов Брентано выделял их интенциональность, т. е. направленность на некий предмет. Этот предмет может быть вымышленным, абсурдным, уже или еще несуществующим; главное – то, что психические феномены нацелены на них. При этом, как было выше отмечено, феноменологи не отвергали реальность, а, как бы, «брали ее в скобки», сосредотачиваясь, таким образом, не на существовании того или иного предмета, а на его сущности, которая и раскрывается в рамках анализа психического феномена. Безусловно, заслугой феноменологии является демаркация восприятия и воспринятого, т. е. самого акта восприятия (являющегося психическим феноменом) и предмета/содержания восприятия (выступающего как физический феномен). Выделив данные различия, феноменология тем самым, по сути, обозначила и другой, не менее сложный вопрос: каким образом психический феномен (или сознание, что практически для нее тождественно) относится к своему объекту? Именно этот вопрос фактически решил судьбу исследовательской программы Брентано в психологии.
Для конституирования психологии как самостоятельной науки она нуждалась в «наукоподобной» методологии исследования психики, которая была представлена в концепции В. Вундта. Он не сомневался ни в реальности психических феноменов, ни в наличии вызывающей их действительности, более того, постулировал определенной вид их связи на основе принципа взаимодействия.
В современной психологии так же можно найти упоминание о различии феноменального (воспринимаемого) и реального (физического) миров. Так, Ирвин Рок отмечает, что «до недавнего времени подразумевалось, что мир, каким мы его воспринимаем, за исключением оптических иллюзий, таковым и является» (Рок, 1980, с. 19). Вместе с тем Рок подчеркивает, что психологию должен в первую очередь интересовать мир воспринимаемый, а не мир объективных физических явлений. Он пишет, что «при изучении восприятия наше внимание больше сосредоточено на том, какими нам вещи кажутся (выделено – А.Д.), чем на объективной реальности» (там же). С одной стороны, Рок считает, что «воспринимаемый мир в известной степени сходен с реальным миром», с другой, отмечает их отличия (там же, с. 22).
Подобные же факты были выявлены в грузинской психологической школе при исследовании феномена установки, а также, отчасти, в рамках течения «New Look» (Дж. Брунер, Постман и др.). Так, один из представителей грузинской школы, Ш.А. Надирашвили разводит предмет восприятия (то, что воспринимается, объективную действительность) и восприятие предмета (в рамках которого происходит переживание предмета) (см. аналогичное разделение у Брентано, Гуссерля). Первый – физический предмет – существует вне нашего восприятия, независимо от него. При этом, «отраженный в нашем восприятии предмет может совпадать или не совпадать с физическим предметом. Но и в случае совпадения друг с другом отраженного и реального предметов недопустимо их отождествление. Предмет, данный в восприятии, – это часть восприятия, он характеризуется психической формой существования…» (Надирашвили, 1976, с. 8). Более обостренно данная проблема представлена Надирашвили в следующем простом, но показательном примере. «Предположим, например, что недалеко от персикового дерева мы видим упавший с него персик. Приближаемся к нему и видим, что это, оказывается, резиновый мяч. До того, как была обнаружена ошибка, наше восприятие представляло собой “восприятие персика”. Оно характеризовалось привычным чувственным содержанием, мы видели характерные для персика признаки: округлость его формы, ворсистость, цвет и пр., и в то же время воспринимали его предметность, одним словом, мы воспринимали персик. Наше восприятие характеризовалось как чувственным содержанием, так и предметностью. “Предметом нашего восприятия” был персик. Но впоследствии обнаружилось, что физическим предметом, вызвавшим восприятие, был мяч. После того, как это обнаруживается, перед нами будет уже другой случай восприятия. Мы воспринимаем мяч. На этот раз получаем характерные для мяча чувственные содержания: округлость формы, соответствующую окраску, гладкость и определенную предметность, т. е. воспринимаем мяч. Сейчас “предметом нашего восприятия” является мяч» (там же, с. 7).
Акцентирование внимания на различии феноменального (перцептивного) мира и мира объективных физических вещей приводит к необходимости дифференцировать воспринимаемую физическую вещь как некоторый набор физических характеристик стимула и объекта восприятия. В зависимости от ситуации восприятия, от стоящей перед субъектом перцептивной задачи, от его опыта и личностных особенностей одна и та же вещь, постоянная в своих физико-химических характеристиках, может выступать в качестве различных объектов восприятия. Таким образом, объект восприятия должен пониматься шире, чем вещь, которая воспринимается субъектом.
Более глубокое понимание природы восприятия (и, соответственно, объекта восприятия) стало возможным благодаря развитому Дж. Гибсоном экологическому подходу к его изучению. Рассматривая идеи Гибсона, необходимо начать с указания важности для него проблемы объекта восприятия. Формулируя задачи своего исследования, Гибсон отмечал, что «во-первых, необходимо описать среду обитания, поскольку то, что подлежит восприятию, следует описать прежде, чем говорить о том, как это воспринимается» (цит. по: Логвиненко, 1985, с. 18). В соответствии с этим утверждением Гибсон строит свою концепцию «экологического мира». По сути дела, он разрабатывает новую онтологию – онтологию экологического мира, отличную от традиционной онтологии физической реальности. Можно выделить различные уровни описания (и понимания) мира, в рамках которых физический и экологический уровни не противостоят друг другу, но чтобы понять восприятие, согласно подходу Гибсона, необходимо рассматривать именно экологический уровень мира.
Экологическое описание мира, окружающего животное, определяется формами его жизнедеятельности. Для Гибсона понятие «окружающий мир» является дополнительным к понятию «животное». Возможно, правильнее было бы говорить о множестве «экологических миров» вследствие видового многообразия живых существ (сравните, экологический мир панды и северного тюленя). Здесь просматривается сходство идеи Дж. Гибсона с одной из характеристик субъект-объектных отношений в гносеологии, состоящей в их взаимоопределяемости друг через друга: субъекта – через объект, а объект – через субъекта. Данный принцип находит свое выражение в постулировании Гибсоном «значимости окружающего мира» для животного, проявляющейся в виде «возможностей» («affordance»), т. е. всех тех способов взаимодействия животного со средой своего обитания, которые ему предоставляет природа. Более того, возможности, предоставляемые субъекту объектом, являются неотъемлемыми атрибутами самого объекта в этом экологическом мире. Однако «возможности» являются атрибутами объектов лишь постольку, поскольку они являются «возможностями» для кого-то, иначе это были бы не «возможности» экологического мира, а характеристики и свойства физических объектов.
Объект восприятия в экологической теории восприятия Гибсона характеризуется следующими особенностями:
Во-первых, это всегда чей-то «объект восприятия»; вне отношения к живому организму объекта восприятия нет, а есть только физическая среда.
Во-вторых, нельзя расчленить конкретный объект восприятия и ту часть окружающей среды, в которую он включен (это выражается в иерархичности объектов восприятия).
В-третьих, объект восприятия характеризуется определенным набором функциональных назначений, который может быть использован в деятельности живого существа.
В-четвертых, объект восприятия имеет своеобразный диапазон трансформации, как вследствие перемещения животного относительно воспринимаемого объекта, так и изменения самого объекта как некой субстанции.
В-пятых, объектом восприятия могут выступать другие животные; в этом случае объект восприятия раскрывается в рамках акта социальной коммуникации. Кроме того, объектом восприятия может быть и сам наблюдатель (самовосприятие).
Необходимо так же упомянуть о праксиологическом подходе к пониманию восприятия, одним из представителей которого является А.Н. Леонтьев. Он отмечал, что для научного объяснения возникновения и особенностей субъективного чувственного образа, «недостаточно изучить, с одной стороны, устройство и работу органов чувств, а с другой – физическую природу воздействий, оказываемых на них предметом. Нужно еще проникнуть в деятельность субъекта, опосредующую его связи с предметным миром» (Леонтьев, 2004, с. 29). Реализация этого положения, как считал Леонтьев, позволяет преодолеть представление, согласно которому для того, чтобы в сознании человека возник образ предмета, достаточно иметь этот предмет перед глазами. Именно на изучении перцептивной деятельности, посредством которой «осуществляется процесс “перевода” воздействующих на органы чувств внешних объектов в психический образ», было сосредоточено внимание А.Н. Леонтьева и его сотрудников (там же, с. 48).
Специально не анализирую проблему объекта восприятия, А.Н. Леонтьев вместе с тем отмечал, что построение адекватного перцептивного образа посредством перцептивных действий и операций – структурных элементов перцептивной деятельности – определяется тем, насколько последние подчиняются свойствам объектов. С этим была связана и выдвинутая А.Н. Леонтьевым гипотеза моторного уподобления, согласно которой в движениях (руки, глаза, артикуляционного аппарата) воспроизводятся свойства воспринимаемых (осязанием, зрением, слухом) объектов. Таким образом, в теории А.Н. Леонтьева в имплицитном виде содержится идея о значении объекта восприятия – того, что воспринимается. Если же иметь в виду, что перцептивные действия в своем генезе проходят путь от внешнедвигательных, практических действий с предметами окружающего мира к интериоризированным, редуцированным формам (принципиально не отличающимся от внешних действий по своим функциям), то проблематика понимания окружающего мира, тем самым, выдвигается на первый план. Однако в работах А.Н. Леонтьева она не стала предметом специального рассмотрения.
В современных исследованиях восприятия все большее распространение получает ситуационный подход, в рамках которого проблема объекта восприятия приобретает новое звучание. Надо отметить, что методологическая основа ситуационного подхода была заложена еще в теории поля К. Левина. В настоящее время одной из сфер отработки и проявления «ситуационизма» в психологии выступает социальная психология (см., например, Росс, Нисбетт, 2000). Накопленные экспериментальные данные показывают, что социальный контекст пробуждает к жизни мощные силы, стимулирующие или ограничивающие то или иное поведение (включая и процесс восприятия). Это в свою очередь стимулирует обращение к более глубокому рассмотрению взаимоотношения человека и ситуации (см. Magnusson, Torestad, 1993).
Одна из интересных реализаций принципа «ситуационизма» представлена в работах Г.М. Андреевой (Андреева, 1999), посвященных исследованию проблем социальной перцепции. Автор обосновывает положение о том, что процессы социальной перцепции должны исследоваться в в условиях совместной деятельности, осуществляемой в реальных социальных группах, причем, с учетом уровня развития последних.
Следует отметить, что развитие исследований в рамках изучения социальной перцепции поставило новые вопросы относительно объекта восприятия, в целом. И главным катализатором этого является то, что объектом восприятия здесь выступает другой человек как личность и индивидуальность. В этом плане примечательны слова М.М. Бахтина: «Познание вещи и познание личности. Их необходимо охарактеризовать как пределы: чистая мертвая вещь, имеющая только внешность, существующая только для другого и могущая быть раскрытой вся сплошь и до конца односторонним актом этого другого (познающего)». Личность – другой предел, характеризующийся наличием «внутреннего ядра, которое нельзя потребить, поглотить, где сохраняется всегда дистанция, <…> открываясь для другого, она всегда остается и для себя». Отсюда – «сложность двустороннего акта познания- проникновения. Активность познающего и активность открывающегося (диалогичность)» (Бахтин, 2000, с. 227).
Печать «двустороннего акта познания» лежит и на восприятии: воспринимая Другого, мы в тоже время сами воспринимаемся Другим, а последнее, в свою очередь, влияет на наше восприятие этого Другого, и так без конца. Не случайно возникновение ярких метафор – «восприятие как общение»; «диалогичность восприятия». Многочисленные психологические концепции восприятия с трудом концептуализируют, «схватывают» эту новую грань восприятия – его диалогичность. С этим связны трудности перехода (методологического, теоретического и методического) от «восприятия физического объекта» к «восприятию человека», к социальной перцепции (последняя отдается на откуп социальной психологии, исключаясь из проблемного поля общей психологии). Эту мысль четко выразил С.Л. Рубинштейн: «Психология, для которой оказывается не доступным понимание восприятия объектов, как имеющих определенное жизненное значение для воспринимающего их субъекта, для которой все сводится лишь к восприятию элементарных физических свойств вещей, по сути, не преодолевает механического миропонимания. <…> Она не в состоянии объяснить восприятие человеком предметов, включенных в общественную практику. Совсем не доступным для такой теории остается восприятие человека человеком; это последнее вовсе выпадает из “научной” теории восприятия» (Рубинштейн, 2003, с. 114).
Продуктивным является использование ситуационного подхода при рассмотрении восприятия и его объекта в рамках общей психологии. Одним из пионеров в этой области исследования является В.А. Барабанщиков (2001; 2002; 2005). Как он отмечает, «общее направление решения проблемы объекта восприятия связывается с все более полным включением в содержание объекта, как воспринимающего индивида, так и разнородных обстоятельств его жизни и деятельности (не только физических и экологических, но и социокультурных). Взятые в совокупности, они выступают как относительно самостоятельное развивающееся целое – объект-ситуация, вне анализа которого трудно установить действительное содержание восприятия, дать адекватную характеристику субъекту и формам его активности» (Барабанщиков, 2000, с. 111) (выделено – А. Д.).
«Объект-ситуация» выражают единство индивида и среды в конкретной пространственно-временной координате, выступая как функциональный центр бытия человека. Объект восприятия всегда уникален вследствие уникальности каждого из взаимоотношений человека и мира. Ситуация, в рамках которой дается объект восприятия, всегда конкретна и имеет четкое «авторство» – это не просто ситуация, а ситуация кого-то. При этом ситуация никогда не носит характера законченности, завершенности вследствие перманентной динамики потребностной сферы индивида, его активного самоопределения по отношению к ситуации (что, в частности, выражается в двигательной активности органов чувств индивида, либо в перемещениях самого индивида), а также преобразования окружающего мира (трансформации физических объектов, типов разрушения, роста, изменения социального окружения и т. д.). Границы объекта восприятия определяются ресурсами субъекта восприятия и характером выполняемой задачи, т. е. в теоретическом плане речь уже идет не о гносеологической, а о функциональной адекватности восприятия (Миракян,1990; Он же, 1992; Барабанщиков, 1997; Ошанин, 1999). Более того, можно согласиться с тем, что «вне перцептивного процесса объект восприятия не существует» (Барабанщиков, 2001, с. 115), поскольку последний характеризуется не с точки зрения его субстанциональности, а с точки зрения его функциональности. Можно сказать, что объект восприятия «привязан» к потребностям, задачам, целям и возможностям субъекта, а поскольку последние крайне динамичны, то, соответственно, и объект восприятия постоянно преобразуется при изменении субъекта восприятия, и в этом смысле объект выступает в роли функционального образования, раскрывающегося через призму активности субъекта восприятия. При этом надо отметить и другую фундаментальную особенность объекта восприятия – до завершения перцептивного акта объект восприятия остается недоопределенным; о нем можно говорить лишь post factum.
Для иллюстрации выше изложенных положений обратимся вновь к уже упомянутому примеру Ш.А. Надирашвили с восприятием персика. В.А. Барабанщиков характеризует его, как пример изолированного рассмотрения восприятия, в котором идет речь о сопоставлении двух восприятий одной и той же вещи, но не об объекте восприятия. Для того чтобы преодолеть парадоксальность этого примера, выражающуюся в вопросе, что же все-таки здесь является объектом восприятия – только реально существующий мячик, или сначала персик, а потом мячик, необходимо рассмотреть этот пример в контексте развертывания следующей ситуации. «Грузин просыпается утром, встает, открывает дверь веранды и выходит в сад. Он видит, что под персиковым деревом лежит нечто желтое, и он говорит себе: “Вот еще один персик упал, так ведь и урожай весь пропадет”. И далее он идет к этому дереву. Подойдя ближе, он видит, что это на самом деле не персик, а маленький резиновый мяч, который оставили вечером дети, играя в саду». Именно вся эта ситуация в целом представляет собой объект-ситуацию восприятия, предстающую в своей динамике. На разных ее этапах можно выделить различные предметы восприятия. Так, в начале развития рассматриваемой ситуации предметом восприятия закономерно выступил персик. Это обусловлено тем, в ситуацию восприятия грузин включен как садовод, который, увидев нечто желтое, лежащее непосредственно под персиковым деревом, заключает что это персик – и он действительно в этот момент воспринимает персик со всем присущим ему чувственным содержанием и предметностью. Однако объект-ситуация развивается дальше, и это в значительной степени обусловлено перемещением субъекта восприятия. Результатом становится формирование в рамках этой ситуации другого предмета восприятия – мячика. Таким образом, формирование перцептивного образа – сначала персика, а затем мячика – представляет собой развитие одного и того же объекта восприятия, в который включен, как сам наблюдатель, так и окружающая его среда, при этом отношение между ними характеризуется перманентной динамикой.
Таким образом, объект восприятия раскрывается как многогранное целое, при этом выделение (ретуширование) определенной его грани («фигуры») всегда зависит от целей и задач, стоящих перед воспринимающим его индивидом, тогда как остальные «грани» объекта составляют его потенциал, своеобразную периферию или «фон». Взаимоотношения предмета восприятия (функционального центра объекта восприятия, который определяет течение восприятия на данном конкретном этапе) и других элементов объекта восприятия (его функциональной периферии) носят динамический характер. Потенциальные направления динамики объекта восприятия заложены в самой ситуации и во включенности («встроенности», согласно терминологии Гибсона) данной ситуации в ситуации других рангов (иерархия ситуаций).
Использование ситуационного подхода позволяет раскрыть феномен восприятия (с включенными в него субъектом и объектом восприятия) как образование, конституированное пересечением разнообразных сфер бытия (Ломов, 1984). Ситуация может быть представлена в трех своих «ипостасях» – как физическая система отношений, как биологическая система отношений и как социальная система отношений. Вследствие этого объект восприятия может нести в себе «черты» всех этих трех фундаментальных систем отношений.
В рамках физической системы объект восприятия предстает как «констелляция веществ, находящихся в различных агрегатных состояниях» (Барабанщиков, 2001, с. 113), которые характеризуются механическими, акустическими, оптическими и другими свойствами. В рамках биологической системы объект выступает как образование, способное удовлетворить потребности индивида и содержащее в себе либо актуальную/потенциальную опасность, либо нечто полезное для индивида. В рамках социальной системы объект восприятия выступает, прежде всего, как объект человеческого восприятия, отражающий культурные и социальные нормы, ценности и стереотипы человеческого общества. Здесь объектом восприятия выступают другие живые существа (прежде всего, люди), проявляется субъект-субъектный характер восприятия, которое раскрывается как акт взаимной коммуникации.
Резюмируя выше сказанное можно заключить, что объект восприятия в рамках ситуационного подхода предстает как «интегративное образование, включающее разнородные элементы индивида и среды, объединенные общностью места и времени их существования, объективными связями (причинно-следственными, генетическими, структурными, функциональными и др.) и отношениями, в том числе, потребностями субъекта и возможностями их удовлетворения» (Барабанщиков, 2001, с. 111 – 112). Ситуационный подход позволяет преодолеть дизьюнктивность субъекта и объекта восприятия, человека и мира, представить единую логику их соразвития и созависимости.
Литература:
1. Андреева Г.М. Социальное познание: проблемы и перспективы. М.- Воронеж, 1999.
2. Барабанщиков В.А. Окуломоторные структуры восприятия. М., 1997.
3. Барабанщиков В.А. Онтологические характеристики перцептивного процесса // Психологический журнал. № 5. 2001. С. 17 – 28.
4. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. СПб., 2002.
5. Барабанщиков В.А. Субъект и объект восприятия // Эпистемология и философия науки. Т. VII. № 1. 2006. С. 57 – 72.
6. Барабанщиков В.А. Психология восприятия: Организация и развитие перцептивного процесса. М., 2006а.
7. Бахтин М.М. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. СПб., 2000.
8. Брентано Ф. Психология с эмпирической точки зрения. М., 1996.
9. Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. М., 1988.
10. Лекторский В.А. Субъект, объект, познание. М., 1980.
11. Лекторский В.А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2001.
12. Леонтьев А.Н. Проблемы психологии восприятия // Психологические исследования. Вып. 6. М., 1976. С. 142 – 154.
13. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 2004.
14. Логвиненко А.Д. Чувственные основы восприятия пространства. М., 1985.
15. Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. М., 1984.
16. Миракян А.И. Психология пространственного восприятия. Ереван, 1990.
17. Миракян А.И. Константность и полифункциональность восприятия. М., 1992.
18. Надирашвили Ш.А. Психологическая природа восприятия. Тбилиси, 1976.
19. Носуленко В.Н. Психофизика восприятия естественной среды: смена парадигм экспериментального исследования // Эпистемология и философия науки. Т. VII. № 1. 2006. С. 89 – 92.
20. Ошанин Д.А. Предметное действие и оперативный образ. М.-Воронеж, 1999.
21. Панов В.И. Экологическая психология: Опыт построения методологии. М., 2004.
22. Рок И. Введение в зрительное восприятие. Т. 1. М., 1980.
23. Росс Л., Нисбетт Р. Человек и ситуация. М., 1999.
24. Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. Человек и мир. СПб., 2003.
25. Светс Дж., Таннер В., Бердсолл Т. Статистическая теория решений и восприятие // Инженерная психология / Под ред. Д.Ю. Панова, В.П. Зинченко. М., 1964. С. 269 –335.
26. Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 2001.
27. Magnusson D., Torestad B. A holistic view of personality: a model revisited // Annual review of psychology. Vol. 44. 1993.
Материал опубликован в книге «История отечественной и мировой психологической мысли: Постигая прошлое, понимать настоящее, предвидеть будущее: Материалы международной конференции по истории психологии «IV московские встречи», 26—29 июня 2006 г.» / Отв. ред. А.Л. Журавлев, В.А. Кольцова, Ю.Н. Олейник. М.: Издательство «Институт психологии РАН», 2006. С. 52-61″

Источник сайт История отечественной психологии — PSYCHE.RU